Radiohead честно и откровенно рассказывают о каждом треке нового альбома "Hail To The Thief": откуда взялась идея, как записывалась та или иная песня и что из этого получилось. Итак, "There There" - девятая композиция "Hail To The Thief".

Tом Йорк:  Когда мы закончили запись этого трека, я вдруг расплакался. Я выплакал все глаза. Не знаю почему. Я приехал в Лос-Анджелес и Найджел (Годрич) проиграл мне микс, а я расплакался. Я рыдал целую вечность. Я подумал, что это лучшее из того, что он когда-либо делал, и что здесь присутствует нечто особенное. Мне очень понравилось то, что он сделал со звучанием гитары, и то, как он это замиксовал, и вообще, мне все показалось, как это ни смешно звучит, очень торжественным. Хотя было время, когда я думал, что мы потеряем эту песню, а это было бы очень печально, так как эта мелодия сидела во мне более четырех месяцев и никак не исчезала, что для меня очень нетипично. Обычно песни мне быстро надоедают, но с этой было все наоборот: она оставалась со мной постоянно, куда бы я ни шел, и что бы ни делал, она была тут как тут. Это какой-то бесконечный процесс, главной особенностью которого является то, что чем больше я думаю о том, как впервые ее услышал, тем хуже мне становится. В общем, что я хочу сказать, т.е., что я подразумеваю за формулировкой «пусть будет, как будет». То, что, работая над этим альбомом, я заметил, что так же, как и некоторые вещи способны самостоятельно обретать форму, так и звучание может самостоятельно обретать форму. Возможно, ты и думал, что звучание должно быть именно таким, и вдруг приходишь в студию и, вот оно, хотя ты не стоял здесь, пытаясь выколотить молотком его из синтезатора или выдавить его из чего-то еще или своей гитары. В этом нет необходимости. В один прекрасный день все получается как бы само собой, вот поэтому я и расплакался, когда услышал этот микс, потому что был настолько шокирован, что все на месте, а не где-то потерялось, ведь эта вещь была для меня действительно очень важна, и вот, все-таки объявилась. Подобное чувство может служить мне поддержкой долгие месяцы, хотя обычно столь долго меня ничто не волнует. Со всем остальным я могу легко справиться, потому что эту вещь мы нашли, и вот она здесь. Возможно, именно поэтому она и стала нашим первым синглом.

Эд О'Брайен: В Лос-Анджелесе со звуком было не все в порядке.

Джонни Гринвуд: Да, в конечном счете, вот такая интересная штуковина получается: с одной стороны классно записывать группу в студии, когда играют все вместе, но часто это не срабатывает, так как не удается достичь уровня выступления на концерте, а это уже совсем не то. Вот и пытаешься уловить нечто такое, что выходит на концерте, а вот колонки в студии это воспроизвести не в состоянии. В конечном счете, думаю, песня при первой записи пострадала именно из-за этого. Мы пытались, собравшись вместе, достичь живого звучания, но, не знаю, что-то не сработало, правда?

Эд О'Брайен: Да нет, просто мы слишком привыкли к ней, мы играли ее вживую, и все прекрасно получалось, а наша с Джонни игра на барабанах придавала ей еще большей экспрессивности... Думаю, мы все представляли нечто более тусовочное, нечто пожестче чем, скажем, FunBoy3 (группа «новой волны» начала 80-х, - прим.) и, как уже сказал Johnny, она не обязательно звучала бы в студии, поэтому должна была превратиться в нечто иное, поэтому для того, чтобы это выяснить мы вернулись в Англию, и приступили к ее доработке. Это самая длинная песня на пластинке, не так ли?

Джонни Гринвуд: Точно.

Эд О'Брайен: Наверное, потому-то она и стала первым синглом...